Владимир Молчанов – самый интеллигентный ведущий советского и российского телевидения, журналист и автор программы «До и после полуночи» вспоминает о Москве своей молодости, тайных занятиях актерским мастерством, об обедах за два рубля восемьдесят семь копеек в ресторане гостиницы «Националь» и о культовом пивном баре «Яма».
Вы коренной москвич, из известной семьи композитора Кирилла Молчанова и Марины Пастуховой-Дмитриевой. Где вы выросли?
Я появился на свет в 1950 году в родильном имени Грауэрмана на Арбате. Оттуда меня привезли на улицу Москвина. Теперь этот переулок имеет свое историческое название – Петровский, рядом улица Петровка. Там я прожил свои первые семь с половиной лет. Шестой этаж, старый дом без лифта, потолки под четыре метра. Подниматься, помню, было довольно тяжело. Мы жили с бабушкой, родителями, старшей сестрой Анной (Анна Дмитриева – известная советская теннисистка, спортивный комментатор и журналист. – Прим. ред.). Место это потрясающее. Насколько, я понял значительно позже. Рядом был филиал МХАТа. На гремевший на весь Советский Союз спектакль по Морису Метерлинку «Синяя птица» я попал в свои четыре года. В этом театре работали замечательные актеры, которые вечером, после спектакля или репетиций, приходили к нам домой. Дело в том, что первый муж моей мамы Владимир Владимирович Дмитриев был главным художником МХАТа. К сожалению, он рано умер. Так вышло, что моего отца, композитора Кирилла Молчанова (автор популярных песен «А я люблю женатого», «Сердце, молчи», «Все солдаты идут». – Прим. ред.), позже приглашали писать музыку ко многим спектаклям там. Поэтому круг друзей был общим. Я также очень хорошо помню нашего гостя Николая Николаевича Озерова, в будущем знаменитого спортивного комментатора. Впервые я его увидел в роли толстяка Хлеба как раз в «Синей птице».
Чем был прекрасен ваш район?
Все в шаговой доступности. Весь центр Москвы твой. Очень хорошо помню чудесные московские дворы, где кипела бурная жизнь, где днем сидели старушки на лавочках, а по вечерам на них уже целовались влюбленные пары, где каждую субботу или воскресенье я просыпался от крика – «точить ножи!» Приходила татарская семья с аппаратом, который ставился на асфальт. Все жильцы выходили со своими ножами. Это была особая, московская атмосфера. Потом из центра мы переехали на самую окраину Москвы. В самом конце Кутузовского проспекта, на улице Студенческой, был построен дом для театральных работников и композиторов. Моему папе там дали трехкомнатную квартиру, правда, на третьем этаже и уже с лифтом. Прямо под нашими окнами ходил трамвай. От дома до таблички, где кончается Москва, было примерно полтора километра. Это то самое место, где сейчас находится Триумфальная арка. Рядом было два кладбища. Моя бабушка, которая провела десять лет в лагерях как жена врага народа, посмотрела мрачно на них в окно и произнесла: «Опять в ссылку!» Я хорошо запомнил эту фразу, мне было семь с половиной лет. Этот эпизод я рассказывал и дочери, а теперь и внуку. Ну а вскоре на Кутузовском поселилась буквально вся власть Советов: министр внутренних дел СССР Щелоков, члены ЦК КПСС. Как раз в этом доме партийной элиты, через дорогу от нашего, был потрясающий гастроном, куда мы бегали за дефицитными продуктами. Я с грустью смотрю на эти места, когда проезжаю Кутузовский проспект мимо Поклонной горы. Мы часто ходили с мамой гулять на нее. Там в свое время Наполеон тщетно ждал ключи от сожженной Москвы. Потом гору, увы, срыли.
Помните, куда вас еще водили родители по выходным?
Я обожал Московский зоопарк. И больше всего любил ходить к тем, кого боялся: к змеям. Они меня совершенно завораживали: эти террариумы, удавы и кобры. Меня туда водили родители. Папа – известный композитор, мама – актриса театра Советской армии, конечно, они меня брали в театры, в которых служили. Фактически я рос в театре, впервые оказавшись там в свои семь дней. Мама только вышла из роддома и должна была играть спектакль, он назывался «На той стороне». Папы в тот момент дома не было, он продолжал где-то отмечать мое рождение. Поэтому она завернула меня в одеяло и принесла прямо в театр. Ее встретили, чтобы поздравить, два потрясающих актера: Михаил Зельдин и главный красавец театра Советской армии Владимир Сошальский. И пока мама играла спектакль, они по очереди занимались мною в своей гримерке.
Москва ваших юности, студенческих лет – она какая? Куда вы приглашали на свидания свою будущую жену Консуэло?
Моя студенческая Москва, наверное, это самое потрясающее, памятное, что вообще было в жизни. Хотя в городе я и находился не так уж много времени, мотаясь все время по теннисным турнирам по стране: Калининград, Таллин, Киев, Львов, Тбилиси, Батуми. Возвращался немного поучиться. Я хотел стать актером, мечтал о поступлении в Школу-студию МХАТ. И даже тайно занимался с двумя потрясающими женщинами, друзьями нашей семьи: актрисами театра им. Вахтангова Аллой Александровной Казанской и Софьей Станиславовной Пилявской. Почему тайно? Родители были категорически против моих занятий актерским мастерством. Мама мне всегда говорила: «Только об одном прошу, не женись на артистке». Я сдал экзамены, попав на курс к режиссеру Виктору Карловичу Манюкову. Но не удержался и тихо рассказал об этом сестре. Конечно, родители приложили все усилия, чтобы сломать мою актерскую карьеру на самом ее взлете. За что я им, кстати, очень благодарен. Сестра тогда взяла меня за руку и привела на филологический факультет МГУ, где училась сама. Нужно было выбрать язык, я провел рукой по стенду и не глядя остановился на испанском. К моему удивлению, я поступил. Правда, практически весь первый курс пропустил, так как постоянно ездил на соревнования.
К концу года вся группа уже неплохо говорила по-испански в отличие от меня. Поэтому мне предложили либо взять академический отпуск, либо поступить на первый курс в группу голландского языка. И мне ничего не оставалось делать, кроме как выбрать второе. О Голландии я знал следующее: Ван Гога, Рембрандта, голландский сыр, тюльпаны и мельницы, конечно, голландских конькобежцев, поскольку очень любил спорт. Там, на Моховой, тогда она называлась площадь 50-летия Октября, я успел проучиться три года, потом нас перевели на Ленинские горы. Так вот, представьте, вы заканчиваете занятия, выходите из главного здания и оказываетесь в самом центре Москвы: рядом улица Горького, нынешняя Тверская, гостиница «Москва» с ее знаменитым коктейль-холлом, отель «Националь». Вообще вся московская жизнь тогда кипела на улице Горького. После того как я перевелся в голландскую группу на первый курс, нас отправили в колхоз. Осень, уборка картошки, неотапливаемый пионерский лагерь… Но было весело: гитары, портвейн, какая-то нехитрая закуска.
Там я и познакомился со своей будущей женой Консуэло. Она меня совершенно потрясла. Кстати, Консуэло я никогда не называл по имени. Я называл ее «чата», это прозвище, по-испански означает «курносая». От слова «чатос», так называли испанские самолеты с загнутыми вверх носами времен гражданской войны. На второй-третий день я сделал ей предложение. Было это так. Мы как-то ночью решили поехать в Тарусу, где жили Поленов, Паустовский и другие художники. Переплываем в темноте Оку и я вижу, лодка-то дырявая, говорю изрядно пьяному лодочнику: «Мы так не доплывем». Консуэло была очень напугана, я ее взял за руку и спрашиваю: «Если мы не утонем, станешь моей женой?» Она и согласилась. Мы много гуляли с ней тогда по Москве. Выходили с занятий и выбирали место, куда пойдем. Могли запросто заглянуть в знаменитый ресторан отеля «Националь». В субботу днем, в два-три часа, там было пустынно. Мы заказывали по котлете по-киевски, яблочному паю и чашке кофе. Никакого алкоголя! И все это стоило два рубля восемьдесят семь копеек, то есть это цена бутылки водки по тем временам. У меня была стипендия сорок рублей, у нее чуть-чуть больше, в районе пятидесяти, ей доплачивал немного Центр испанских политических эмигрантов, ее отца ребенком привезли в СССР. И мы легко ходили обедать в «Националь»! Сегодня, по-моему, нереально для обычного студента. Это было одно из наших любимых мест еще и потому, что там собиралась потрясающая театральная и поэтическая тусовка.
Уже когда мы поженились, появились новые, дорогие сердцу улицы, в том числе Столешников переулок. Если хотели просто с друзьями посидеть, шли в знаменитый пивной бар «Яма». Культовое место в СССР. Там, к слову, спились очень многие талантливые люди, правда, брали они напитки покрепче пива. Мы туда заходили поболтать и съесть не очень свежих креветок. Тогда ведь ничего не было, это считалось за счастье.
В каком районе вы сейчас живете?
Раньше я жил у метро «Маяковской», на Садово-Триумфальной улице, там сейчас живут моя дочь с внуком, а потом я переехал с женой в Тверской район Москвы, на улицу, которая третий раз меняет свое название. Когда-то она была 3-й Миусской, потом стала улицей немецкого коммуниста Готвальда, а затем стала носить имя репрессированного советского ученого Чаянова. Переехали мы в семьдесят четвертом году. Получается, юбилей. Это исторический дом, который был в свое время построен Сталиным для советских композиторов. И те в знак признательности за бесплатные квартиры написали небезызвестную «Оду Сталину». Садово-Триумфальная тогда была относительно спокойной, уютной улицей. Рядом с нами находился знаменитый дом Нащокина, близкого друга Пушкина. Именно здесь, кстати, останавливался Александр Сергеевич в свой последний приезд в Москву. Позже в девяностых в этом особняке располагалась московская художественная галерея. Там проходили потрясающие выставки, где можно было увидеть картины, которые нигде не демонстрировались. Я часто заглядывал туда.
Вообще есть любимые и нелюбимые районы и почему?
Вы знаете, я вообще не знаю новых районов Москвы и стараюсь туда не соваться, только если по большой беде. У меня есть моя Москва, по которой я езжу без навигатора. Я понимаю, что город должен расти и развиваться, в него приезжает масса туристов, людей, которые хотят построить свою жизнь и карьеру и не могут этого сделать в наших захолустных городах. Я вижу это по своим студентам, которые поступают в московские вузы, в том числе знаменитый МГИМО. Они приезжают из глубинки и понимают, что надо прорываться, иначе никак. И таковой стала не только Москва, но и Петербург. Это, кстати, город, который я все-таки люблю больше всех прочих. Ленинград был эталоном русского языка. Это был чистейший русский язык с блистательным произношением, который уходит в прошлое. Потому что приехали люди другого воспитания, образования и других интересов. Это, увы, естественно. То же самое происходит и в Париже, и в Лондоне, и в моем любимом Амстердаме, от этого никуда не деться. Меня это, конечно, расстраивает, но такова реальность. Если говорить о любимых районах, то я не рассказал еще об Арбатских переулках, где было тихо, да и сейчас еще кое-где сохранилась та самая московская атмосфера.
Где любите завтракать-ужинать?
Предпочитаю это делать дома, если не в командировке. А вот завтраки в хороших гостиницах очень люблю. Мой стандартный набор – овсяная или манная каша, кефир, йогурт, кофе. Если опаздываю в МГИМО на лекции, просто выпиваю чашку кофе там. Любимые рестораны – это рестораны моей молодости, те, куда не очень-то пускали, например, ресторан Дома композиторов, знаменитейший ресторан ЦДЛ, куда у меня пропуска не было, но были знакомые, а еще ресторан Дома журналиста. Я и в Союз журналистов-то хотел вступить только ради него. А еще там же в подвальчике располагался замечательный пивной бар, где было очень вкусно, можно было пообщаться и получить любую информацию. Новые модные места не очень люблю. Обожаю суши, азиатскую, узбекскую кухни, армянскую, вьетнамскую, иногда захожу в небольшое вьетнамское кафе рядом с домом поесть суп фо-бо. Еще вспомнил: свои дни рождения пару раз отмечал в ресторане «Узбекистан», сейчас иногда заезжаю туда в кулинарию.
Интерес к каким туристическим локациям вас удивляет?
Некоторые любят бродить по кладбищам и смотреть на могилы известных людей. Никогда этого не понимал. По-моему, лучше сходить в те места, которые связаны с чем-то хорошим, светлым. Хотя, помню, в один из первых рабочих приездов в Париж после съемок пошел на Сент-Женевьев-де-Буа почтить цвет русской культуры, который мы потеряли.
Летом в городе проходит масса интересных мероприятий. Где вы последний раз были, что запомнилось?
Любимое летнее событие – конкурс Чайковского, он проходит раз в четыре года, я пару раз был аккредитован на него. Я очень люблю музыку. пятнадцать лет вел субботнюю программу «Рандеву с дилетантом» на радио «Орфей».
Вы когда-нибудь хотели переехать в другой город?
Москва – моя колыбель, я здесь родился, здесь мои корни. Но есть города, которые я люблю не меньше. Я никогда не думал о переезде, хотя возможности были. Меня звали в девяносто первом году, после путча, в Голландию. Я был уже известен, плюс у меня свободный голландский язык, я подумал даже, а не переехать ли мне в Делфт. Это небольшой городок в Южной Голландии, не такой сумасшедший, как Амстердам. А еще я очень полюбил родной город семьи моей жены Сан-Себастьян, там чудесные люди, климат, кухня. Всегда любил Питер, обожаю осеннюю Юрмалу, когда можно гулять по пустынным пляжам, я же проработал на латвийском телевидении больше года. В общем, всерьез я не хотел переехать из Москвы. И потом мне хватает дачи в Старой Рузе, куда я всегда могу упорхнуть, если устал от шума мегаполиса.
Кто такой современный москвич, на ваш взгляд, какой он?
Не думаю, что знаю его. Но мне кажется, это тот, кто пытается чего-то достичь, сделать карьеру. Потому что это наряду с семьей самое главное в жизни. И если ты ничего не смог сделать, то зачем тогда вообще все? Я понимаю и даже жалею этих людей, которые безостановочно работают по десять-пятнадцать часов в непростых нынешних условиях. Мне это точно не грозит, свое я уже отработал, хотя и продолжаю преподавать, проводить творческие вечера и в России, и за границей, но я не современный москвич, я из той, старомосковской жизни, наверное
Фото: из личного архива Владимира Молчанова
Подготовила: Светалана Иванова